Берлин по-русски. Фото: Анна Сергиенко Прогулка по сказочным и богатым районам Берлина – Шарлотенбургу, Вильмердорфу и Щёнебергу не оставляет равнодушной русскую душу. И не только вследствие того что в этих районах спокойствие и необычайная красота: аккуратные домики в ряд, увитые плющом, старухи с собачками, сидящие на площади "Прагерплац", брызги фонтанов. Эти улочки и дома, кафе и площади еще со времен 20-ых годов XX столетия имеют собственную русскую историю, о которой сегодняшние немцы — обитатели этих домов — определят, возвращаясь из супермаркета. Моя берлинская сотрудник Барбара Кернек более 20 лет исследует "жизнь русских" в Берлине.

Радиожурналистка, изучавшая 17 лет славистику, так прониклась русской культурой, событиями и языком, каковые происходили некогда в Берлине, что до сих пор находит время, поделиться собственными редкими знаниями со многими путешественниками. Благодаря ее рассказам, я с головой окунулась в начало прошлого века. Уже в 1923 г. в Берлине жило около 100 тысяч русских. Это и насильственно высланные из Петербурга и Москвы писатели, доктора наук, и эмигранты-одиночки.

В числе последних были узнаваемые русские поэты Владислав Андрей и Ходасевич Белый, около дома которых мы и были. Шестиэтажный жилой дом в Шарлотенбурге, наполовину увитый плющом, казался самым обычным. Но чувство причастности к творениям и жизни великих людей появляется сходу, когда переступаешь порог их дома, что сделать нам было не так уж и просто.

Двухметровая дубовая дверь была закрыта изнутри. Пробуя дозвониться до обитателей этого дома, дабы появляться в яркой близи к судьбе поэтов, мы практически утратили надежду. И в последний раз, растолковывая по домофону отечественную цель неизвестной даме, попросили разрешить войти нас во внутренний садик либо хотя бы в фойе. "Вы сможете сделать и то и другое", — германская обращение мужчины прервала отечественные продолжительные объяснения.

Мы обернулись: перед нами стоял седовласый немец с пакетами из супермаркета, что был жильцом этого дома и не только разрешил войти нас в фойе, но и максимально приблизил к русской истории. Сам он в первый раз слышал о том, кто и из-за чего жил в этих районах и был очень сильно удивлен, вникая во все подробности судьбы русских в Берлине и в этом доме. Оказалось, что мужчина, имя которого мы так и не определили, живет в той самой квартире, где практически век назад переживал разлуку с Асей Тургеневой, писал собственные стихи Андрей Белый. Мы состоялись в его апартаменты, куда он нас любезно пригласил: высокие потолки, паркет еще из XIX века – не тронутый реконструкциями и ремонтами, древесные двери, широкие окна.

Все — с величием и размахом. Через чердак он повел нас во внутренний двор. В том месте мне стало очевидным: потому это строение Барбара и именует "колодцем", что выстроено оно кольцом и во внутреннем садике думается, что ты стоишь на дне огромного каменного колодца, дно которого поросло травой.

Отечественный проводник сделал для нас все, что было в его силах, захотел хороших впечатлений в Берлине и проводил до крыльца. Закрывая за собой дверь, перевернулась целая глава судьбы Андрея Белого, к которой я уже ощущала себя причастной. Через два квартала мы подошли к прекрасному серо-белому пятиэтажному дому, в котором 15 лет прожил блестящий русский автор Владимир Набоков.

Берлин для Владимира Набокова – это море противоречивых чувств: тут правые экстремисты убивают отца писателя, но тут же Набоков публикует "Romain Roland", "Colas Breugnon", в известном издании "Руль" выходят его бессчётные драмы. Тут он пишет "Машеньку" — собственный первый роман и, наконец, встречает будущую жену Виру Слоним. Все эти события чередой проносятся перед глазами, многие из которых происходили прямо в этих стенках. Ступая по русским следам, мы выясняемся на улице, две стороны которой относились к двум различным районам города Вильмердорфу и Щёнебергу.

Именно на данной улице называющиеся Бамбергер существовало издательство "Геликон", которое основал юный русский редактор Абрам Вишняк. На углу квартала, на первом этаже огромные безлюдные витрины, через каковые возможно разглядеть, как идет ремонт – так сейчас выглядит некогда существовавшее издательство "Геликон", в котором Марина Цветаева издала четыре сборника стихотворений – "Разлука", "Психея", "Стихи к Блоку" и "Ремесло" и поэму-сказку "Царь-Женщина". Марина Цветаева жила всего в нескольких зданиях от издательства, к ее квартире мы также добирались продолжительно.

По дороге Барбара поведала, что со своей дочкой Марина жила на третьем этаже низкого дома с широкими лестницами из красного дерева и витражами в каждом пролете. Дочь Ариадна, заметив на витраже третьего этажа льва, сказала маме: "Где живем мы, в том месте в обязательном порядке должен быть лев". Как сообщила Барбара, лев сохранился и сейчас.

Заметить все это собственными глазами, казалось, практически неосуществимым. Обитатели этого дома удивлялись нам и не открывали. Но дверь распахнулась сама: на улицу выходил юный человек в шляпе 70-ых, шея его была обмотана узким тёмным шарфом. Он возмущенно спросил, что нам нужно.

Но разбираться не стал и провалился сквозь землю. Все в вправду было из красного дерева и смотрелось шикарно, лестница с красной дорожкой вела на второй этаж. Поднявшись на третий этаж, я тут же заметила на витраже льва, что наблюдал либо в окно либо из окна.

Вид во двор был вечно красив: среди зеленых травяных ковров пестрели цветы, рассаженные фигурами , под деревьями находились столики, накрытые скатертью, на кресло-качалке лежал плед. Тут, в этом сказочном мире волновалась нелегкие времена Марина Цветаева, тут она писала собственные стихи, тут росла ее дочь, из этого дома Марина стремилась к супругу Сергею Эфрону в Прагу. Обитатели и этого дома были поражены русскоговорящей девушке, гуляющей в их коридорах. О том, что именно тут творилась русская история, немцы слышали в первоначальный раз. Примечательно, что русские писатели и поэты, профессора и философы, каковые обосновались в Берлине к середине 30-ых годов, по-русски именовали улицы.

Так, к примеру, одну из основных улиц города — Курфюрстендамм они именовали Невским проспектом. Улицы вправду схожи и сейчас: Курфюрстендамм такая же широкая, со схожей архитектурой. Улицу Мориц, к примеру, именовали Мостовой… Сейчас я меряю шагами улицу Бамбергер, по которой торопилась на свою квартиру Марина Цветаева по окончании долгожданной встречи с Андреем Белым в кафе "Прагердиле". Это кафе открыто и сейчас.

Для обоих поэтов ситуация в Берлине была тяжёлая, потому их встреча стала глотком свежего воздуха. По-русски обсуждая с сотрудником встречу поэтов в Берлине, иду и ощущаю: как раз тут сто лет назад кипела жизнь, жизнь великих русских эмигрантов.

Анна Сергиенко

По данным Geo.ru Глубокоуважаемые читатели, собственные впечатления об фотографии и отдыхе к ним вы имеете возможность отправлять на адрес tourdaily@rokwell.ru
По окончании модерации они будут дешёвы всем визитёрам TourDaily. 10 апреля 2009